Неточные совпадения
Татьяна, милая Татьяна!
С тобой теперь я слезы лью;
Ты в руки модного тирана
Уж
отдала судьбу
свою.
Погибнешь, милая; но прежде
Ты в ослепительной надежде
Блаженство темное зовешь,
Ты негу
жизни узнаешь,
Ты пьешь волшебный яд желаний,
Тебя преследуют мечты:
Везде воображаешь ты
Приюты счастливых свиданий;
Везде, везде перед тобой
Твой искуситель роковой.
И трудолюбивая
жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже почти позабыл всю неприятность
своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и
отдадут хотя часть.
Теперь он имеет право
отдать им всю
свою жизнь, служить им…
И мало того, что осуждена я на такую страшную участь; мало того, что перед концом
своим должна видеть, как станут умирать в невыносимых муках отец и мать, для спасенья которых двадцать раз готова бы была
отдать жизнь свою; мало всего этого: нужно, чтобы перед концом
своим мне довелось увидать и услышать слова и любовь, какой не видала я.
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном духе Обломова и для этого факта наступала уже история. Хотя он смутно и предвидел неизбежность переезда, тем более, что тут вмешался Тарантьев, но он мысленно
отдалял это тревожное событие
своей жизни хоть на неделю, и вот уже выиграна целая неделя спокойствия!
Запомнил Гриша песенку
И голосом молитвенным
Тихонько в семинарии,
Где было темно, холодно,
Угрюмо, строго, голодно,
Певал — тужил о матушке
И обо всей вахлачине,
Кормилице
своей.
И скоро в сердце мальчика
С любовью к бедной матери
Любовь ко всей вахлачине
Слилась, — и лет пятнадцати
Григорий твердо знал уже,
Кому
отдаст всю
жизнь своюИ за кого умрет.
— Может быть. По-моему, или все, или ничего.
Жизнь за
жизнь. Взял мою,
отдай свою, и тогда уже без сожаления и без возврата. А то лучше и не надо.
Поутру, когда я проснулся, как пораздумал, что за меня брат идет, стало мне тошно. Я и говорю: «Не ходи, Николай, мой черед, я и пойду». А он молчит и собирается. И я собираюсь. Пошли мы оба в город на ставку. Он становится, и я становлюсь. Оба мы ребята хорошие, стоим — ждем, не бракуют нас. Старший брат посмотрел на меня — усмехнулся и говорит: «Будет, Петр, ступай домой. Да не скучайте по мне, я
своей охотой иду». Заплакал я и пошел домой. А теперь как вспомню про брата, кажется бы
жизнь за него
отдал.
За него китайцы
отдают свой чай, шелк, металлы, лекарственные, красильные вещества, пот, кровь, энергию, ум, всю
жизнь.
А при аресте, в Мокром, он именно кричал, — я это знаю, мне передавали, — что считает самым позорным делом всей
своей жизни, что, имея средства
отдать половину (именно половину!) долга Катерине Ивановне и стать пред ней не вором, он все-таки не решился
отдать и лучше захотел остаться в ее глазах вором, чем расстаться с деньгами!
И вот вместо твердых основ для успокоения совести человеческой раз навсегда — ты взял все, что есть необычайного, гадательного и неопределенного, взял все, что было не по силам людей, а потому поступил как бы и не любя их вовсе, — и это кто же: тот, который пришел
отдать за них
жизнь свою!
Хотя бы и
жизнь свою рад был
отдать за других, но уже нельзя, ибо прошла та
жизнь, которую возможно было в жертву любви принесть, и теперь бездна между тою
жизнью и сим бытием».
Ему любо было пока возиться и с бабушкой:
отдавать свою волю в ее опеку и с улыбкой смотреть и слушать, как она учила его уму-разуму, порядку, остерегала от пороков и соблазнов, старалась свести его с его «цыганских» понятий о
жизни на
свою крепкую, житейскую мудрость.
Стало быть, ей, Вере, надо быть бабушкой в
свою очередь,
отдать всю
жизнь другим и путем долга, нескончаемых жертв и труда, начать «новую»
жизнь, непохожую на ту, которая стащила ее на дно обрыва… любить людей, правду, добро…
В первые месяцы
своего перерождения он почти все время проводил в чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей в том духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас же сказал себе: «теперь чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для
жизни», и стал
отдавать книгам только время, свободное от других дел, а такого времени оставалось у него мало.
«Так возлюбил Бог мир, что
отдал Сына
Своего Единородного, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел
жизнь вечную.
«Верите ли, ваше высокородие, — сказал он мне, взволнованный
своим рассказом, — я бы всё
отдал,
жизнь бы
свою отдал, чтобы только взглянуть не на Россию, не на Москву, а хоть бы на одну только Тверскую».
— Потому глубочайшее уважение, — продолжала также серьезно и важно Аглая в ответ почти на злобный вопрос матери, — потому что в стихах этих прямо изображен человек, способный иметь идеал, во-вторых, раз поставив себе идеал, поверить ему, а поверив, слепо
отдать ему всю
свою жизнь.
Какой нравственности нужно еще сверх вашей
жизни, и последнее хрипение, с которым вы
отдадите последний атом
жизни, выслушивая утешения князя, который непременно дойдет в
своих христианских доказательствах до счастливой мысли, что, в сущности, оно даже и лучше, что вы умираете.
— Скажите! — продолжал он, — вы никогда не думали о человеке, который
отдал бы вам
свою жизнь, который лелеял бы, холил вас, как святыню?
— Скажите! — настаивал он, — если б этот человек был я; если б я поклялся
отдать вам всего себя; если б я ради вас был готов погубить
свою жизнь,
свою душу…
Она посмотрела на него ласково. И правда, она сегодня утром в первый раз за всю
свою небольшую, но исковерканную
жизнь отдала мужчине
свое тело — хотя и не с наслаждением, а больше из признательности и жалости, но добровольно, не за деньги, не по принуждению, не под угрозой расчета или скандала. И ее женское сердце, всегда неувядаемое, всегда тянущееся к любви, как подсолнечник к свету, было сейчас чисто и разнежено.
«Неужели я трус и тряпка?! — внутренне кричал Лихонин и заламывал пальцы. — Чего я боюсь, перед кем стесняюсь? Не гордился ли я всегда тем, что я один хозяин
своей жизни? Предположим даже, что мне пришла в голову фантазия, блажь сделать психологический опыт над человеческой душой, опыт редкий, на девяносто девять шансов неудачный. Неужели я должен
отдавать кому-нибудь в этом отчет или бояться чьего-либо мнения? Лихонин! Погляди на человечество сверху вниз!»
— Дурак он, что ли? — отвечала Фленушка. — Кто от этакой красоты отворотится? Смотри-ка какая!.. — прибавила она, глядя на раздевавшуюся девушку. —
Жизнь бы
свою Алешка
отдал, глазком бы только взглянуть теперь на
свою сударушку. Ишь какая пышная, сдобная, белая!.. Точно атлас в пуху.
Мы вернулись в Ровно; в гимназии давно шли уроки, но гимназическая
жизнь отступила для меня на второй план. На первом было два мотива. Я был влюблен и отстаивал
свою веру. Ложась спать, в те промежуточные часы перед сном, которые прежде я
отдавал буйному полету фантазии в страны рыцарей и казачества, теперь я вспоминал милые черты или продолжал гарнолужские споры, подыскивая аргументы в пользу бессмертия души. Иисус Навит и формальная сторона религии незаметно теряли для меня прежнее значение…
А я меж тем уже знал всю его подноготную и имел на себе важнейший документ, за который (теперь уж я знаю это наверно) он
отдал бы несколько лет
своей жизни, если б я открыл ему тогда тайну.
Золотой век — мечта самая невероятная из всех, какие были, но за которую люди
отдавали всю
жизнь свою и все
свои силы, для которой умирали и убивались пророки, без которой народы не хотят жить и не могут даже и умереть!
Он привел ее в гостиную и усадил на то самое кресло, с которого так недавно, только третьего дня, она убежала к отцу сообщить ему о первом ее шаге в новую полную
жизнь, о решимости исполнить первый долг женщины — стать любящею женою, а теперь в соседней комнате этот ее отец и друг, благословивший ее на этот акт,
отдавал последний долг в
своей оканчивающейся
жизни.
«Для тебя, божество мое, принес я все эти жертвы, принесу, если понадобится, еще большие,
отдам самую
жизнь. Найдешь ли ты, что теперь я хотя частью искупил
свою вину перед тобой, подаришь ли хоть ласковым словом, когда я явлюсь к тебе, быть может, изгнанный из родной семьи, покинутый всеми, одинокий, бездомный!..»
При других обстоятельствах я всю бы
жизнь, конечно,
отдал пани Вибель, но теперь…» О, как проклинал себя Аггей Никитич за
свою глупую историю в Синькове с камер-юнкером, за
свою непристойную выходку против пани Вибель, даже за
свое возобновление знакомства с добрейшим аптекарем, и в голове его возникло намерение опять сойтись с пани Вибель, сказать ей, что он свободен, и умолять ее, чтобы она ему все простила, а затем, не рассуждая больше ни о чем, Аггей Никитич не далее как через день отправился на квартиру пани Вибель, но, к ужасу
своему, еще подходя, он увидел, что ставни квартиры пани Вибель были затворены.
Граф Алексей Андреевич присутствовал на всех панихидах, к которым, ввиду последнего обстоятельства, аккуратно и неукоснительно собирались почти все высокопоставленные лица, даже и незнавшие при
жизни покойного. Они считали
своей обязанностью
отдать последний долг «тестю всесильного Аракчеева».
— Прости, соколик мой ясный, прости, желанный мой, из одной любви к тебе, моему касатику, все это я, подлая, сделала, захотелось привязать тебя еще пуще к себе и видела я, что хочешь ты иметь от меня ребеночка, а меня Господь наказал за что-то бесплодием, прости, ненаглядный мой, за тебя готова я
жизнь отдать, так люблю тебя, из спины ремни вырезать, пулю вражескую за тебя принять, испытать муку мученическую… — начала, обливаясь слезами, причитать Настасья Федоровна, стараясь поймать в
свои объятия ноги отступавшего от нее графа.
Люди эти не шли ни на какие компромиссы с буржуазным духом, любили лишь мечту
свою и ей жертвенно
отдавали всю
свою жизнь.
— Голубчик! — воскликнула она. — Дети, самые дорогие нам куски сердца, волю и
жизнь свою отдают, погибают без жалости к себе, — а что же я, мать?
Нет, Настенька, что ему, что ему, сладострастному ленивцу, в той
жизни, в которую нам так хочется с вами? он думает, что это бедная, жалкая
жизнь, не предугадывая, что и для него, может быть, когда-нибудь пробьет грустный час, когда он за один день этой жалкой
жизни отдаст все
свои фантастические годы, и еще не за радость, не за счастие
отдаст, и выбирать не захочет в тот час грусти, раскаяния и невозбранного горя.
И всему этому, и пришедшему извне, и придуманному ради удовлетворения личной мнительности, он обязывается послужить, то есть
отдать всю
свою жизнь.
Господа стихотворцы и прозаики, одним словом поэты, в конце прошедшего столетия и даже в начале нынешнего много выезжали на страстной и верной супружеской любви горлиц, которые будто бы не могут пережить друг друга, так что в случае смерти одного из супругов другой лишает себя
жизни насильственно следующим образом: овдовевший горлик или горлица,
отдав покойнику последний Долг жалобным воркованьем, взвивается как выше над кремнистой скалой или упругой поверхностыо воды, сжимает
свои легкие крылья, падает камнем вниз и убивается.
«Кто хочет
жизнь свою сберечь, тот потеряет ее; а кто
отдает жизнь свою ради добра, тот сохранит ее.
Ни один соблазн не удерживает людей так долго в
своей власти, не
отдаляет так людей от понимания смысла человеческой
жизни и ее истинного блага, как забота о славе, об одобрении, уважении, похвале людской.
Обманутые все эти люди, — даже Христос напрасно страдал,
отдавая свой дух воображаемому отцу, и напрасно думал, что проявляет его
своею жизнью. Трагедия Голгофы вся была только ошибка: правда была на стороне тех, которые тогда смеялись над ним и желали его смерти, и теперь на стороне тех, которые совершенно равнодушны к тому соответствию с человеческой природой, которое представляет эта выдуманная будто бы история. Кого почитать, кому верить, если вдохновение высших существ только хитро придуманные басни?
В это мгновенье я, кажется, охотно бы
отдал жизнь свою, лишь бы она не горевала.
— У меня нет в отношении вас комплиментов, — отвечал Калинович, — и знаете ли что? — продолжал он довольно искренним тоном. — Было время, когда некто, молодой человек, за один ваш взгляд, за одну приветливую улыбку готов был
отдать и самого себя, и
свою жизнь, и
свою будущность — все.
— А разве вам не готовы принести жертву, какую вы только потребуете? Если б для вашего счастья нужна была
жизнь, я сейчас
отдала бы ее с радостью и благословила бы судьбу
свою… — возразила Настенька.
Все тяжелые, мучительные для самолюбия минуты в
жизни одна за другой приходили мне в голову; я старался обвинить кого-нибудь в
своем несчастии: думал, что кто-нибудь все это сделал нарочно, придумывал против себя целую интригу, роптал на профессоров, на товарищей, на Володю, на Дмитрия, на папа, за то, что он меня
отдал в университет; роптал на провидение, за то, что оно допустило меня дожить до такого позора.
В сторонке от главной стоянки распоряжался Майзель,
отдавая приказания лесообъездчикам; он был великолепен всей
своей петушиной, надутой фигурой, заученными солдатскими жестами и вообще всей той выправкой, какая бросается в глаза на плохих гравюрах из военной
жизни.
Сумма его месячного заработка превышала заработок других; поэтому Моисею было обидно, что с какой же стати он должен
свой заработок
отдавать в кассу, находящуюся в заведывании Полоярова, и с какой стати этот самый Полояров, зарабатывая гораздо меньше, но пользуясь равными условиями
жизни, живет, в некотором роде, на его, Фрумкина, счет?
— Теперь я вижу, что вы знаете, кого я безумно люблю, это вас, Анжелика… Люблю больше
жизни… Готов
отдать вам эту
жизнь по первому вашему слову… Я положу к вашим ногам все мое состояние, я буду исполнять самые малейшие ваши капризы, прихоти, но… ни
своей свободы не
отдам вам, ни от вас не потребую вашей… Я предлагаю вам все, кроме брака.
Он мне от слова и до слова повторял кипучие речи его отца; я их теперь забыл, но смысл их тот, что укоризны их самим им принесут позор; что он любил жену не состоянья ради, и что для одного того, чтобы их речи не возмущали покоя ее новой
жизни, он отрекается от всего, что мог по ней наследовать, и он, и сын его, он
отдает свое, что нажито его трудом при ней, и…
— Елена, — продолжал он, — я тебя люблю, ты это знаешь, я
жизнь свою готов
отдать за тебя… зачем же ты пришла ко мне теперь, когда я слаб, когда я не владею собою, когда вся кровь моя зажжена… ты моя, говоришь ты… ты меня любишь…
— То, что я видел сейчас, хуже всякой простуды… Глаза эти, бледность… а! К неудавшейся любви, к неудавшейся попытке насолить вам прибавилось еще неудавшееся самоубийство… Большее несчастье и вообразить себе трудно!.. Дорогой мой, если у вас есть хотя капля сострадания, если… если бы вы ее увидели… ну, отчего бы вам не прийти к ней? Вы любили ее! Если уже не любите, то отчего бы и не пожертвовать ей
своей свободой?
Жизнь человеческая дорога, и за нее можно
отдать… всё! Спасите
жизнь!